Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: история образования Коллекция: история образования Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: исторические документыКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов


Гимназии. Наказание учащихся в 1830-1840-х годах. По материалам Владимирской губернской мужской гимназии
Публикуемый ниже материал является главой «Поведение учащихся и исправительные меры» из работы А. В. Захарова «Историческая записка о Владимирской губернской гимназии за время 1833—1904 годов». Впервые она была опубликована в Трудах Владимирской ученой архивной комиссии. В своем исследовании А. В. Захаров собрал исчерпывающий архивный материал по интересующей нас проблеме.

См. статью Владимирская губернская мужская гимназия

 
Персоналии Е.Я. Петров, В.А. Дрегалов, К. Бальмонт, Н.Н. Златоврацкий, Ф.Ф. Кокошкин, Д.Н. Кардовский, Н.Н. Воронин
Виды школ гимназия
Источники Захаров А. В. Историческая записка о Владимирской губернской гимназии за время 1833-1904 годов // Труды Владимирской ученой архивной комиссии. — Владимир. 1906. С. 50-59.
Библиография Георгиевский В. Город Владимир на Клязьме и его достопримечательности. – Владимир: Типо-Литография Н.А. Паркова, 1896; Захаров А. В. Историческая записка о Владимирской губернской гимназии за время 1833-1904 годов. - Владимир: Тип. Губ. правления, 1909; Страхов П.Н. Исторический очерк Владимирской губернской гимназии. Владимир, 1891; Тихонравов Н. Извлечение из донесения исполняющего должность адъюнкта Н. Тихонравова о ходе выпускных экзаменов во Владимирской гимназии // Циркуляр Московского учебного округа. 1864. № 7.


Гимназические меры по наказанию учащихся в 1830—1840-е годы

В журналах совета встречается много указаний на поведение учеников в изучаемый период. Почти в каждом заседании, посвященном рассмотрению месячных ведомостей, совет обсуждал прилежание и поведение известного числа учеников и принимал по отношению к ним исправительные меры. Иногда бывали и экстренные заседания совета для обсуждения отдельных проступков учащихся или резко выраженного дурного направления кого-либо из них.

Общее впечатаете от чтения журналов совета, касающихся поведения учеников, таково, что в общем в изучаемый период оно было вполне нормальным. Распространенные отрицательные черты его заключались в детских шалостях, лени, пропуске уроков; весьма редко встречались крупные проступки.

Можно заметить, что в 30-ых годах начальство гимназии и совет вели борьбу главным образом с леностью учеников и «нехождением» их в класс, а в 40-х — с леностью и шалостями. Крупные проступки были одинаково редки в обеих половинах изучаемого периода.

Принимаемые начальством и советом в отношении учеников исправительные меры были в строгом согласии с уставом. В §§ 203, 204 и 205 устава перечислены исправительные меры в следующем порядке: 1) выговор, 2) пристыжение, 3) лишение высшего места в классе, 4) выставление имени виновного ученика на черной доске, 5) заключение в запертом классе (карцере), 6) наказание розгами (для 3-х младших классов) или исключение из гимназии (для 4-х старших классов). Устав поясняет, что три низшие меры исправления могут быть приняты учителем или инспектором, 4 и 5 — только директором, а 6-я — только советом гимназии. Надзор за исполнением наказания поручен инспектору.

Мы не имеем точных сведений об исправительных мерах, которые принимались самостоятельно учителями, директором и инспектором; в журналах совета относительно их встречаются только неясные общие указания в роде такого: «N N, несмотря ни на какие меры, не подает надежды к исправлению». Что же касается мер, о принятии которых делались постановления совета, то они были следующих разрядов: 1) выговор совета, 2) заключение в карцер, 3) наказание розгами и 4) исключение из гимназии.

Выговор совета был очень распространенной мерой по отношению к ленивым и неаккуратным ученикам в 30-х годах; позднее его вытесняют другие виды взысканий. Выговоры бывали простые и «строжайшие» — с предупреждением, что в случае повторения проступков (по журналу совета 25 янв. 1834 г.— после троекратного выговора, «при четвертом подобном замечании») «будет с таковыми поступлено на основании § 205 устава», т. е. виновные подвергнутся наказанию розгами или исключению.

Заключение в карцер — по нынешней терминологии — в изучаемый период именовалось «заключением в запертом классе», если было непродолжительно (3-4 часа), и «задержанием в гимназии на хлебе и воде», если оно длилось сутки и более. Столь употребительных ныне часовых арестов тогда, по-видимому, не применяли. Карцерное заключение налагалось по преимуществу за упорную леность и притом обыкновенно на учеников старших классов, тогда как маленьких за то же самое наказывали розгами. По мере того, как выходят из употребления выговоры совета (по-видимому — вследствие разочарования педагогов в их действительности) учащаются карцер и розги. Прямых постановлений совета о наложены карцерного заключения встречается немного, но, после рассмотрения месячных ведомостей, совет нередко поручает инспектору наказать ленивых учеников «сообразно с возрастом» или «сообразно с уставом», что, надо думать, означало: для младших розги, для старших — карцер.

Наказание розгами рассматривается в уставе, как высшая мера взыскания — перед исключением из гимназии — для учеников трех младших классов; для учеников старших классов соответственной мерой являлось прямо исключение. По-видимому, мысль устава такова, что учеников младших классов можно исключать из заведения только в самых крайних случаях, когда утрачена всякая надежда на их исправление, а за крупные проступки достаточно наказывать их телесно. Таким образом, по духу устава, розги являются крайней, исключительной мерой исправления. В первые годы по введении устава наша гимназия так и смотрела на розги, применяя их только как наказание за грубое озорство, дерзкие шалости и воровство. Например, в 1834 г. 27 окт. совет постановил наказать розгами учеников I класса Глебова и Григорова, замеченных и прежде в шалостях, за учиненную ими 26 октября, по выходе из класса, драку, при чем Григоров, «бросивши камень в обидевшего его Глебова, попал в голову ученику того же класса Арбузову и до крови просек кожу»; такому же наказанию подвергся ученик III класса Степурин за то, что 20 ноября 1834 г. «бросил из-за двери свернутою в ком бумагою в законоучителя гимназии протоиерея Смирнова»; 18 янв. 1835 г. наказан розгами ученик II класса Кривченко за похищение у товарищей «некоторых к классу принадлежащих вещей и книг». Постепенно, однако, взгляд совета гимназии на применение розог меняется. В 1836 г. 17 ноября советом определено: «учеников II класса Эверса и Михайлова, ленивых и резвых, но подающих еще некоторую надежду к исправлению, наказать розгами без особых замечаний». В этом постановлении уже заметен взгляд на розги как на обычную меру исправления; с течением времени такой взгляд укреплялся в совете все более и более, что ясно выражается в постановлениях, поручающих инспектору наказать учеников «сообразно с возрастом».

Современному читателю может показаться странным, что столь старинная в Европе исправительная мера, как розги, в гимназии 30-х годов только постепенно получала частое применение, тогда как скорее можно было бы ожидать, что, обратно, она постепенно выходила из употребления. Такое, странное на первый взгляд, явление, однако, не трудно объяснить. Дело в том, что взгляд на положение гимназии, как представительницы известной ступени образования, в течение 3 первых десятилетий XIX в. постепенно изменялся в обществе и педагогической корпорации в сторону понижения.

В 1804 г. на гимназию смотрели, как на заведение с высоким образовательным курсом, в 1828 г. она уже стала представляться простым средне-учебным заведениям. В начале века гимназисты считались чем-то в роде нынешних студентов, чему способствовал и их солидный возраст; в 30-х годах их стали считать простыми учениками, детьми. Наказывать розгами студентов — неловко, даже дико, наказывать мальчишек, по тогдашним воззрениям,— почти необходимо. По мере того, как взгляды педагогов испытывали указанное превращение, розги начинали казаться все более и более подходящим средством для исправления младших учеников гимназии.

Насколько действительными для исправления учеников оказывались описанные средства — выговор совета, карцер и розги, особенно последние? Этот вопрос представляет большой интерес для современного общества — в виду тех мнений, которые нередко встречаются за последние годы частных разговорах и в литературе. И сводятся они к тому, что старые уваровские гимназии умели лучше современных учить и воспитывать детей, потому что гораздо меньшее количество их выкидывали за борт, а причина последнего явления заключалась в том, что в старых гимназиях ленивых и дурно направленных учеников секли, но не исключали. Таким образом, по мнению многих, розги частью заменяли, частью предупреждали распространенное теперь исключение.

Чтобы разрешить эти вопросы, надо прежде всего познакомиться с применением в изучаемом периоде высшей карательной меры для учеников — исключение из гимназии.

За время 1833—1849 гг. в журналах совета насчитывается 22 случая постановления об исключении учеников, при чем они имеют двоякую форму; более строгую («постановлено уволить из гимназии такого-то») и менее строгую («предложено взять из гимназии такого-то). Строгая форма применялась чаще (17 случаев из 22). Причинами исключения являлись: «нехождение в класс» (по нынешнему — либо неявка без объяснения причин, либо чрезмерные манкировки), малоуспешность — вследствие лености или крайне слабых способностей — и дурное поведение. Исключению подвергались не только ученики старших классов (с IV и выше), для которых по уставу не полагалось сечения, но и младшие, последние даже чаще, но обыкновенно уже после того, как над ними испробованы были другие меры исправления, включая и розги.

22 случая исключения (в том числе 6 — за «нехождение») за 17 лет (1833—1849 гг.) — цифра небольшая и сама по себе: средним числом в год приходится менее одного исключения за неуспешность и проступки (16 случаев), но она кажется совсем ничтожною при сравнении с числом исключения в некоторые позднейшие эпохи. При действии толстовского устава за такой же период времени в 17 лет (1872—1888 гг.) я насчитал исключенных: за проступки — 22, за неуспешность— 116, итого 138, не считая увольнений за неявку, которые можно считать добровольным уходом из гимназии. Еще больше было количество увольнений при введении устава 1864 года: за 7 лет (1865—1871) было уволено за неуспешность 88 учеников и 7 за проступки

Итак, мнение, что в старых гимназиях мало увольняли учеников, — справедливо, но причину надо искать не в розгах, а в самом уставе и отношении к детям педагогов.

Конечно, могли быть случаи, когда наказание розгами заменяло для ученика исключение, которому его подвергли бы в современной гимназии; но ведь по уставу 1828 г. розги допускались только для учеников младших классов и, следовательно, не спасали от увольнения учеников старших классов в случае серьезных проступков; кроме того, как прежде, так и теперь совет гимназии почти всегда имел возможность заменить исключение ученика за проступок карой другого рода, например, карцерным заключением. Значит, розги, как замена увольнения, не могли иметь большого значения, а малое число увольнений за проступки зависало от благодушия совета. Увольнения за малой yспешностью розги совсем не могли заменять, и количество такого рода увольнений зависит от строгости оценки ученических познаний и от правил устава касательно перевода и оставления учеников в классе. По уставу 1828 г. ученик мог сидеть в классе сколько угодно лет, если не надоест совету; с 1864 г. на этот счет пошли строгие правила, требующие увольнения засиживающихся учеников; оценка ученических познаний в новое время тоже стала строже, чем в 1830Ч1840-х годах. Ясно, что в новых гимназиях увольнение должно быть больше, чем в старых, независимо от розог, как замены увольнения.

Но можно еще предположить, что розги исправляли учеников от лености и дурных наклонностей и таким образом предупреждали их увольнение. История нашей гимназии не дает нам, однако права утверждать это. Правда, поведение учеников в описываемый период представляется нам, по сохранившимся документам, более скромным (как будет показано ниже), чем в некоторые позднейшие эпохи, когда розги не применялись; но трудно установить с точностью значение розог в этом отношении, и есть много оснований думать, что общая порядочность поведения учеников поддерживалась в то время главным образом духом гимназии, а не системой наказаний.

Зато мы уже уверенно можем утверждать, что розги не предупреждали засиживания учеников в одном классе по 3-4 года, бывшего обычным явлением, стало быть, не представляли радикального средства для исправления учеников от лености и в этом смысле не предупреждали их увольнения.

Итак, общее впечатление от жизни нашей гимназии в 1830-х и 1840-х годах склоняет нас к отрицательному решению вопроса о спасительности розог, как воспитательного средства, заменяющего и предупреждающего увольнение учеников. Правда, с другой стороны, мы не видим в жизни нашей гимназии сколько-нибудь ясных следов и обратного — вредного влияния сечения на успехи и поведение воспитанников, влияния, которое так резко сказывалось на грубости нравов, господствовавших среди питомцев старинных кадетских корпусов и духовных училищ; но это, вероятно, потому, что в нашей гимназии, как и в других, сечение применялось в очень слабых размерах.

Обращаясь к наблюдениям над судьбой отдельных учеников, подвергавшихся сечению, мы видим, что некоторые из них впоследствии благополучно окончили курс, а иные, несмотря ни на какие меры исправления, отбивались от рук и были, наконец, исключены. Так в 1839 г. был исключен из II класса, после 4-летнего сидения в нем, ученик Михайлов, неоднократно сеченный и наказанный другими способами, так как он «по тупости понятий и совершенной неспособности к учению не может даже терпим быть в гимназии», и одновременно с ним тоже неоднократно наказанный ученик I класса Крутецкий, который «несмотря ни на какие меры не подает надежды к исправлению».

Итак, насколько можно судить по доступным для нас наблюдениям над судьбою отдельных учеников, розги не являлись радикальной мерой для исправления ленивых и беспорядочных учеников, хотя, быть может, на некоторых и оказывали благодетельное действие.

О действии других исправительных мер, как выговор совета и карцер, нет нужды распространяться: они применяются и в настоящее время и, как показывает опыт, иногда дают хорошие результаты, а иногда оказываются недействительными, и все это происходит в зависимости от крайне сложных условий развития юноши. Особого рода мерой для исправления ленивых и озорных учеников, которая впервые стала применяться в гимназиях в изучаемый период, было обращение совета к родителям или воспитателям ученика с просьбой содействовать его исправлению, например: «об ученике Молчанове, предоставил исполняющего должность инспектора снестись с его родителем, для принятия мер к его исправлению» (Журнал совета. 25 окт. 1834 г.). Иногда такое обращение к родителям имело форму предупреждения о грозящем их детям исключением, если они не исправятся.

Для большей полноты картины поведения учеников в изучаемый период и применения к ним мер взыскания рассмотрим дошедшие до нас постановления совета о наиболее крупных проступках учеников. Таковыми являются следующие. 18 января 1835 г. ученика II класса Кривченко, за похищение вещей у товарищей, постановлено наказать розгами. 16 октября 1835 г. ученик I класса Иларионов за воровство исключен из гимназии. 20 ноября 1834 г. ученик III класса Степурин, бросивший комком бумаги в законоучителя, наказан розгами. 25 октября 1840 г. предложено родителям взять учащегося IV класса Эверса, который «вовсе не является на уроки, заложил свое платье и курит беспрестанно табак».

Вот все более крупные проступки учеников, известные нам в изучаемый период. Как видим, их немного, и наказания за них были не особенно строгие. Если Иларионов и Эверс подверглись исключению, то потому, что за ними и раньше числилось много проступков. Вообще в заключение исследования о поведении учеников и применяемых к ним мерах взыскания можно сказать еще раз, что поведение учеников в общем было добропорядочным, а отношение совета к их проступкам — внимательным и благодушным.

Мировая художественная культура XIX в. (вторая четверть)
Литература XIX в. (вторая четверть)
Музыка XIX в. (вторая четверть)
История XIX в. (вторая четверть)

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer